Читаем без скачивания Правила охоты - Виктор О`Рейли

За завтраком Адачи выпил чашку душистого травяного чая, съел немного риса, пикулей и чуть-чуть жареной рыбы. Поклонившись урне с прахом предков, которую держал в нише стены в гостиной, он вышел из дома и направится к станции метро. Мимоходом глянув в зеркало в прихожей, он отметил, что глаза его все еще выглядят ввалившимися, однако если не принимать во внимание вполне объяснимой усталости – как-никак, он проспал не больше трех часов, – самочувствие его было превосходным.

Еще не было семи, а поезд уже был битком набит спешащими на работу клерками сарари – молодыми людьми, служащими на окладе, одетыми в синие или серые деловые костюмы, белые сорочки и консервативного стиля галстуки. Кое-где между ними были втиснуты офис-леди – секретарши, машинистки и прочие. Вполне вероятно, что многие из них обладали университетскими дипломами и даже научными степенями, однако вся серьезная работа выполнялась мужчинами. От женщины требовалось только уметь подавать чай, красиво кланяться и быть готовой выйти замуж. Иными словами, женщины были гражданами второго сорта.

Адачи всегда считал себя человеком, придерживающимся умеренно прогрессивных взглядов, однако он не мог не признать, что до того, как он встретил Чифуни, сложившийся статус-кво его более или менее устраивал. Теперь же он вес чаще ловил себя на том, что смотрит на офис-леди и других японок со вновь пробудившимся интересом и любопытством. В самом деле, если его Чифуни и есть образчик подлинного характера женского населения Японии, то в недалеком будущем в стране должны были наступить совсем иные времена!

Адачи вытащил из кармана сложенный номер сегодняшней “Асахи симбун” и быстро просмотрел раздел новостей. Но новостей не было: в парламенте разразился очередной скандал по поводу взяточничества, да еще американцы продолжали возмущаться сложившимся торговым балансом с Японией.

Все оставалось как прежде. Адачи умело перегнул газету несколько раз – чтобы проделать это в переполненном вагоне в час пик, требовалось настоящее искусство, как для оригами – и быстро пробежал глазами котировки ценных бумаг. Здесь тоже ничего не изменилось. Акции “Никкей” день за днем продолжали расти; похоже, их покупала половина населения Японии. Цены на недвижимость словно сошли с ума. Адачи в этой связи имел все основания радоваться, что когда-то был парашютистом. Хороший затяжной прыжок с приличной высоты как нельзя более наглядно напоминал, что все поднимающееся вверх непременно должно упасть вниз. Именно поэтому Адачи вкладывал деньги в ценные бумаги с большой осторожностью.

Поезд дернулся, и Адачи поднял глаза. В нескольких футах от себя он заметил молодую прелестную девушку, судя по всему – секретаршу, на лице которой заметно было едва сдерживаемое отчаяние. В следующий момент она посмотрела прямо на него, и Адачи увидел в ее глазах немую мольбу. Причина была очевидна: вагон был переполнен, и один из “белых воротничков”, среднего возраста клерк-сарари с круглым и невыразительным лицом, прижимался к ней сзади, пользуясь теснотой.

Это была совершенно обычным делом. В давке метро мужчина незаметно прижимался к женщине и либо начинал ее лапать, либо удовлетворял свое любострастие каким-нибудь другим способом. Женщина не смела даже возразить. Где-нибудь на Западе дама вполне могла оторваться от обидчика или выразить свой протест иным способом, но японские женщины воспитывались в покорности. Остальные же пассажиры, каждый из которых, несмотря на царящую вокруг тесноту, уединялся в своем собственном мирке, обычно не вмешивались.

Адачи вздохнул. Идеи Чифуни когда-нибудь будут стоить ему головы. Он начал протискиваться в том направлении и, остановившись рядом с осажденной секретаршей, улыбнулся клерку. Тот неуверенно улыбнулся в ответ. Тогда Адачи вытянул руку и дружеским жестом опустил се на плечо клерка.

Он правильно выбрал нужную точку. Сарари побелел от боли и на следующей станции пулей вылетел из вагона.

Девушка неуверенно посмотрела на Адачи. Он пришел ей на выручку, но такое поведение выходило далеко за рамки общепринятого. Теперь секретарша гадала, что же последует дальше. К тому же Адачи подмигнул ей, и девушка, совершенно сбитая с толку, вспыхнула. Детектив, в свою очередь, не знал, как ему выйти из положения. К счастью, он вовремя вспомнил, что в кармане у него лежит целая пачка карточек центра общественных связей Столичного полицейского департамента. Карточки были совершенно идиотские: на них был изображен герб департамента – мышеподобная зверушка по имени Пеопо, а также напечатаны телефон экстренной службы и телефон дежурного офицера. Эти карточки следовало раздавать законопослушным жителям, избегая, конечно, бандитов-якудза, иначе можно было стать посмешищем всего криминального Токио.

Как бы там ни было, но девушка заметно успокоилась и слегка поклонилась в знак признательности. Адачи улыбнулся ей еще раз и очень скоро вышел на своей станции.

Группа Адачи работала в большом зале на шестом этаже.

Все здесь было распланировано с таким расчетом, чтобы каждый мог видеть, чем занимаются его товарищи. Для сосредоточенной индивидуальной работы это было не очень удобно, однако руководитель получал превосходную возможность для надзора и сплочения своей команды.

В отделе Адачи было тридцать детективов, включая его самого. Три группы по восемь человек под командой девятого – сержанта, да три стола у окон, принадлежащие самому Адачи и двум его инспекторам, – таков был расклад дежурной части. За столом Адачи и работал, лишь изредка используя свой личный кабинет. Дальше по коридору находилось несколько индивидуальных кабинок для допросов, и каждый, кто нуждался в уединении для того, чтобы сосредоточиться на какой-то мысли, мог в любой момент отправиться туда на столько времени, сколько ему потребуется.

Тем не менее, индивидуальная инициатива, как правило, не поощрялась. Групповые действия считались основой японской социальной культуры, и до сих пор это себя оправдывало. Чаще всего в Японии можно было услышать высказывание, что молоток, дескать, бьет по тому гвоздю, чья шляпка выступает. Это, однако, не значило, что система не признает инициативы. Она даже поощрялась, но лишь до тех пор, пока служила общему прогрессу.

Лично Адачи не переставал удивляться, сколько гвоздей приподняли свои шляпки в последнее время, однако у него было сильное подозрение, что так на самом деле было всегда. Хитрость заключалась лишь в том, чтобы избежать удара молотком, и лучшим, что было придумано для гвоздя в этом отношении, была самая простая и примитивная тактика: нужно было сделать вид, что ты гвоздем не являешься. В качестве варианта гвозди могли собраться вместе и притвориться группой.

И все же, если быть откровенным до конца, в Японии почти невозможно было остаться вне той или иной общности людей.

Когда Адачи вошел в зал, большинство столов было занято. Сотрудники у него подобрались отборные, ибо служба в элитном подразделении рассматривалась как привилегия сама по себе, однако и дисциплинарные требования были строги. Как правило, его сотрудники работали по семьдесят-восемьдесят часов в неделю, не считая тех трех часов, которые каждый из них ежедневно тратил на дорогу, и почти обязательных групповых возлияний в ближайшем баре по окончании рабочего дня.

Сегодня многие из сотрудников были небриты, а глаза их покраснели после бессонной ночи. Насильственная смерть куромаку оказалась делом нешуточным, и для скорейшего разрешения этой загадки необходимо было приложить все возможные усилия. К тому же каждый из них понимал, что двадцать четыре часа, прошедших с момента убийства, являлись сроком почти критическим. Свидетельства очевидцев в таких делах ценились на вес золота, а человеческая память считалась довольно скоропортящимся товаром, поэтому поиск и опрос очевидцев необходимо было вести по горячим следам. Каждый из полицейских детективов прекрасно это знал.

Адачи даже почувствовал легкий укол совести за то, что был не со своими людьми все это трудное время, однако утешился тем, что за прошедшую ночь он тоже узнал кое-что необходимое для расследования. К тому же его правая рука, полицейский инспектор Юн Фудзивара, был настолько надежным работником, насколько это только возможно.

Они работали вместе вот уже три года и знали друг друга очень хорошо. Сам Фудзивара, коренастый и крепкий, несмотря на свои сорок пять, поднялся по служебной лестнице с самого низа исключительно благодаря своим способностям и обладал даже большим опытом оперативной работы, чем сам Адачи. К тому же у него были глубокие, почти энциклопедические познания во всем, что касалось якудза. Их профессиональные навыки успешно дополняли друг друга, и поэтому вместе обоим работалось особенно легко. Адачи, во всяком случае, считал, что с помощником ему крупно повезло.